Старик виновато косится на свой поплавок, туда-сюда мотающийся в беспокойной воде. Лиля прикусывает губу, уходит. Старик чуть приободряется. Без Лили не так стыдно. Муся трет его крепко, по-мужски, как бывало когда-то в коммунальных банях. - Обидно, Марья Яковлевна! Помню, в молодости ходили с другом в парную. Я парную очень любил. Брали с собой тараночку. А теперь меня надо обслуживать, как маленького ребенка... - Ничего, Исаак Аркадьевич! Николай Иванович тоже после инсульта, а он в сто раз хуже, чем вы. Лиля вас сама доводит до ванны, а его приходится вести вдвоем. - Это не самое страшное... - убито вздыхает старик. - А-а! Вы вот что имеете в виду! - догадывается Муся. - Чтоб вы знали: от этого скорее лечат, чем от инсульта. Мишенька тоже когда-то писялся. Я вам честно скажу: я не верила, что его вылечат. Мама покойная один раз отвела его к врачу - и все как рукой сняло. За один раз! Надо верить врачу! - Да я верю. Но врач ничего не сделает без операции. А идти под нож страшно, Марья Яковлевна! - Если нет другого выхода - не надо откладывать, Исаак Аркадьевич! Не надо оставлять плохое на десерт! - Как же не откладывать, Марья Яковлевна! У Лилечки такое тяжелое положение! Ей уже скоро выходить на работу, а как оставить на Леночку ребенка? - Лиле всю жизнь достается. Плохо без мамы. Слава Богу еще, что папа хороший. Разве вы для нее не делали все, пока могли? - Да, - вздыхает старик. - Все для нее старался, как лучше. Я же с фронта пришел молодой мужчина. Нравился женщинам. Сколько было таких, что хотели выйти замуж... А я из-за Лилечки боялся. Чтоб они ее не обидели. А теперь я вижу: надо было найти порядочную женщину, когда Лиля уже выросла. Хочу умереть! Лиле тяжело меня обслуживать... - О чем вы говорите! - расходится Муся. - Лиля такая дочка, что поискать надо! Никакая женщина не будет за вами так смотреть! И вообще, женщина в нашем возрасте не очень хочет за кем-то смотреть. Это только если прожили вместе жизнь. Зачем вам далеко ходить? Возьмите нашего Самуила. Кто за ним смотрел, когда он слег? Его ведьма лупатая? Она, видишь ли, брезгала! Она звала его сыновей. А забрать у сыновей сервиз, который их мать имела еще до замужества, она не брезгала. Забрать ковер! Тамарины подушки, что мы вместе в монастыре заказали! Она Тимурчика звала, чтобы подал отцу стакан воды. Она, видишь ли, устала! Она только вещи таскать не устала, сволочь такая! Когда она увидела, что не может забрать у Тимура квартиру, она же все оттуда вынесла! Тимур пришел из института - а в доме пусто, как после погрома! Она приехала с сыном на машине и все вытаскивала из дому, а Самуил лежал, бедный, плакал и ничего не мог сделать. Она у него из-под головы вытащила пуховую подушку, и он умер на ватной какой-то подушке. Я нарочно потрогала. Как камень! А вы говорите: "порядочная женщина". Лучше иметь плохих детей, чем взять плохую жену! Или мужа. Я вам скажу: если бы моя Эллочка была бы не умерла в эвакуации, я бы не вышла даже за Данечку! - Напрасно! - заволновался старик и затряс намыленной головой. - За Даниила Марковича - можно. Он бы не обидел ребенка. Он добряк! - Это я лучше всех знаю! Он такой человек, что все отдаст другим. Вот я делала вчера вареники с вишней. Я их сделала штук сто, наверно. Все равно он должен взять из своей тарелки и положить зятю, чтобы зятю было больше! Я ему говорю: "Даниил, - говорю, - ты мне не меньше дорогой, чем он". А он говорит: "Мама! Он молодой. Ему больше хочется". Ли-и-ля! - вдруг вспоминает о чем-то Муся. - Ли-и-ля! Испуганная Лиля распахивает дверь ванной. - Что? Что случилось? - Ничего не случилось. Что ты всегда пугаешься? Я хочу, чтобы ты без меня не замесила тесто на вареники. - Нет-нет, тетя Муся, что вы! Я буду ждать вас, - обещает Лиля и уже на кухне тихо добавляет, подмигнув Леночке: - Куда мне замесить тесто на вареники! Разве я сделаю так, чтобы все соседки бегали смотреть?! - Да! - подхватывает Леночка. - Они же должны светиться! Как перламутровые! Лиля обнимает дочку, и они беззвучно хохочут. - Ничего, Ленка, пусть. Нам не мешает отдохнуть. В случае чего придут мои девчата, налепят все это за десять минут. Но лепить вареники нам не пришлось. Я думаю, что наше с Лилей знакомство ограничилось бы болтовней на Фаечкиной свадьбе, если бы я в то время не искала работу. Лиля переговорила со своим начальством, и меня взяли как Лилину родственницу. Впрочем, и Лиля в то время считала, что моя мама не то племянница, не то сестра дяди Даниила. Возможно, из-за подчеркнутой галантной нежности, с которой дядя Даниил относился к маме. Эта нежность вызывала у тети Муси некоторую досаду, стремление тут же всем доказать, что она главная, незаменимая, что без нее дяде Даниилу и шагу не ступить. Помню дурацкую сцену на именинах Ромы. Она вдруг начала рассказывать, как спасла дядю Даниила, когда он лежал с инсультом - и так разошлась, что притащила в комнату зеленое судно, стала размахивать им, при этом еще и весьма натурально воспроизводя звук, которым дядя Даниил вызывал ее, когда нуждался в этом предмете. Дядя Даниил буро покраснел всем лицом, всей лысиной. Но на тетю Мусю он не обиделся. Ему самому было смешно, и он с трудом подавлял свою милую, скошенную как бы от стеснения улыбку. Когда дядя Даниил чуть больше привычного выпивал, он иногда предлагал моему папе меняться женами. Эту шутку тетя Муся не переваривала, хотя с годами могла бы и успокоиться: в зрелом возрасте она стала гораздо красивее мамы. Монументальность и прямо-таки грозная мощь форм, которая старила и огрубляла ее в молодости, обратилась роскошной статностью. Теперь она носила строгие цельнокроенные платья, которые шли ей гораздо больше, чем прежние, отрезные, с поясами на произвольно установленной талии. Завела себе серьги и цепочку, покрасила волосы в темно-рыжий цвет... Девочки, наши сотрудницы, очень удивились, когда увидели, как эта государственная дама метет огрызком веничка асфальт перед Лилиным парадным. Тетю Мусю нисколько не смутило, что ее застали за этим занятием. Она заулыбалась мне еще издали, пошла навстречу, горячо расцеловала, стала расспрашивать о родителях и вообще всячески давала понять зрителям, что она мне гораздо ближе, чем Лиля. - Вот видите, - обратилась тетя Муся к моим спутницам, как к старым знакомым. - Я ее месяц назад звала на внучкины именины - так она не могла прийти. А к Лиле смогла! - Но это же такая дата! - вступилась за меня наша бухгалтерша. - Серебряная свадьба! И ребеночка мы еще не видели. Уже месяц, как собрали деньги - и никак не вручим. - Ладно, ладно, - простила меня тетя Муся. - Пойдемте уже. Только не говорите им, что я тут немного почистила. Они думают, если это общая лестница, так стыдно ее подмести. К тебе же люди должны прийти! По-моему, стыдно, когда к тебе люди идут, а у тебя в парадном семечки налузганы. Я правильно говорю? Все ее поддержали. - Грязь на человеке не налипает, - продолжала тетя Муся. - Любую грязь можно отмыть с рук, и руки будут чистые. Я не боюсь грязной работы. С меня корона не упадет. Если у них дворник свинья, так я не хочу быть тоже свиньей. Правильно? Девочки со всем соглашались. Чувствовали они себя неловко. Нас пригласили на скромный вечер с варениками, которые мы сами же собирались лепить, а выходило что-то серьезное, с родней, с подметанием лестницы... Мне было совсем скверно. Не потому, что я боялась Лилиных родственников. Накануне мама затащила меня в синагогу, и там какой-то старик - мама едва знала его - рассказал нам, что Изя умер от инфаркта "в специальном сумасшедшем доме для преступников". Старик даже показал вырезку из канадской газеты с фотографиями Изи и его сыновей. Под фотографиями был нацарапан чернилами перевод: сыновья Изи в очередной раз потребовали для него смертной казни, но тут Изя внезапно скончался и все разрешилось само собой. Мама сказала, что рада за Изиных родителей, которые не дожили до такого горя. Тогда совсем уж незнакомая женщина, стоявшая рядом, спросила, знаем ли мы о том, что и Рина умерла от сердечного приступа. Мама сказала, что знаем. И женщина, как сюрприз, выложила еще одну новость: что теперь умерла дочка Рины "от какой-то израильской болезни". Женщине об этом написала родственница из Хайфы, которая не очень хорошо их знала и поэтому не сообщила, которая из них умерла: "та, что покалечилась в армии, или младшая". На это старик заметил, что лучше бы старшая, "раз уж ее все равно изуродовали". Я никогда не была привязана к Риночкиным девочкам, но это известие поразило меня. И все маячили перед глазами их белые платьица, съехавшие банты, пухлые локотки в ямочках. И от того, что неизвестно было, которая умерла, казалось, что умерли обе. Я решила, что расскажу об этом Лиле через несколько дней. Лиля выбежала к нам в халате. Похудевшая, усталая. Она нам очень обрадовалась. Помощь наша была уже не нужна: в духовке доходили утки, вареники стройными армейскими рядами покрывали несколько досок. Оставалось только бросить их в воду в положенное время. - Зачем же мы так рано пришли? - смутились девочки. - Хорошо, что рано! Мы хоть поболтать успеем, пока родня соберется. Меня, как всегда, отправили на кухню раскладывать на блюдах овощи. В мисках лежали крупно нарезанные помидоры и огурцы, пышные вороха зелени. Из помидоров я сложила громадные цветы, наподобие георгинов, из огурцов - листья. Редиски на изогнутых ветках укропа изображали ягоды. Я слышала, как собираются гости. Загудел в коридоре дядя Даниил, залопотала картаво Аделина. Какой-то парень прочел нескладное поздравительное стихотворение. Оказалось, что это никакой не парень, а Мунина жена. Она прошла на кухню за вазой для цветов, увидела меня и очень обрадовалась. - Ой! А я все время спрашивала о вас у Муньки! Мы уже думали, что вы уехали. - Кому я там нужна... - С вашим вкусом, с вашим талантом, - серьезно протянула она, глядя на мою "флорентийскую мозаику". - Такую красоту есть жалко... Нововведение имело у гостей большой успех. Даже тетя Муся похвалила. - Теперь мы тоже будем так делать, да, Аделина? Аделина согласно кивнула. Она, как и тетя Муся, хорошела с годами, и беременность ее совсем не портила. Но это была какая-то странная, невыразительная красота. Не женщина, а задрапированная колонна. Рядом с ней сидела ее маленькая моложавая свекровь и благоговейно ухаживала за Аделиной, как жрица за идолом. Раз в полчаса она приподнималась и целовала невестку в розовую щеку. Муж Аделины держал на руках пятилетнюю дочку. За ним, на самом углу, устало горбился Муня, рано постаревший, с седеющей бородой, которая очень шла к его огромным сиротским глазам. Я села с нашими девочками, но Тимур попросил меня поменяться с ним местами: он стремился поближе к телевизору. Тимур возмужал, огрубел, как бы припрятал поглубже темное очарование матери. Мы перебросились несколькими словами. Он спросил, почему я не привела мужа и сына, я ответила, что рада от них отдохнуть. Общий разговор не складывался. Сначала гости, по большей части явившиеся прямо с работы, слишком углубленно занялись едой, потом начался важный футбольный матч, и мужчины забыли, зачем собрались. Развернули стулья к экрану и стали громко обмениваться впечатлениями... Уйти от них было некуда: в спальне Леночка кормила ребенка, комната старика была плотно прикрыта. - Любой праздник испортят своим телевизором! - посетовала Лиля. - Хоть бы он сломался! Она решила развлечь нас демонстрацией детского приданого и притащила полную торбу забавных вещичек. Особенно всем понравился пушистый комбинезончик в коричнево-белую полоску. - Вот умеют же они сделать приятную вещь! - восхитилась наша машинистка Галя. - Представляете себе, как оно будет ползать по дому с этой полосатой попкой! Вам его из Израиля прислали? - Нет, что ты! - покраснела Лиля. - Это Ленкины однокурсницы подарили. Наверно, купили из посылки. - А хоть бы и прислали, - не поняла Лилиного смущения Галя. - Чего вы все стыдитесь, что у вас там родня? - Мы не стыдимся. Но у нас нет с ними никаких связей. - Они давно уехали, - включился в разговор Миша. - Тогда все боялись. Особенно тетя: у нее сын военный. Я сам боялся, что узнают на работе. У многих из-за этого были большие неприятности. - Такое было время, - вздохнула Лиля. - А вообще-то, конечно, свинство. - Свинство, - согласился Миша. - Да что мы! Если родной отец запретил своим дочкам, чтобы они ему писали... - Ну, это уже чудовище, а не человек! - Ай, - вступилась Лиля за покойного Додика, - он тут ни при чем. Это его супруга-умница написала им. Представляете? Махоньким девчонкам такое сказать! "Перестаньте морочить голову. Вы сами бросили папу. Теперь у него другая семья, а у вас больше нет папы". И еще звонит ко мне, идиотка, чтобы это я им такое переслала! - Это она сама себе горе накаркала! - поддержала разговор Мунина жена. - Написала, что у них нет папы - и он действительно умер через пару месяцев. - Он не за то умер, что эта дура писала такое письмо, - не выдержала тетя Муся, до того момента демонстративно не принимавшая участия в разговоре. - Его, видно, Бог за Полю наказал! Все думали, что она уже ничего не слышит и не понимает, а она все хорошо понимала. Иначе почему у него была та же болезнь и конец у него был такой же в точности? - А что он сделал? - заинтересовались непосвященные. - Ну что... Требовал, чтобы ее убрали из квартиры. Ему не нравилось, что в его спальне лежит человек с такой болезнью. И вообще. У Риночки было-таки тесно. Двое детей... Главное - он Фиму ненавидел. Фима же не мог без своих шуточек. Если ты живешь в чужом доме, можно не показывать каждый день хозяину, что он - дурак. - Что значит "чужой дом"! - возмутилась Лиля. - Без дяди Фимы у них в жизни бы не было этой квартиры! Другое дело, что мирить их не надо было, и не надо было строить этот кооператив! Остались без гроша - и ради чего? - Правильно, - согласилась нехотя тетя Муся. - Но если уже ты ему эту квартиру подарил, так ты должен помнить, что ты - гость! А не любишь быть гостем - надо дома сидеть! Нечего было устраивать комедию из-за Казика! Надо было себе спокойно умереть в своем собственном доме! Человек - как вот эта редиска! - тетя Муся вытащила самую большую редиску из моего порушенного натюрморта. - Где его посадили - там он должен расти! - Ой, тетя Муся! - заспорила Лиля. - Можно подумать, дело только в Казике! Где бы она там лежала? В одной комнате - Фая с Мариком, в другой - Митя со Светой... - Ну и что? А мы не жили в одной комнате с родителями - и еще двое детей? И никто не жаловался. Всем было место. Меня не спрашивали, или мне хорошо! Моя мама умерла на своей кровати, и я не врала соседям, что она уехала в... Старороманов! Кому он сделал хуже, Фима? Он же потом сидел у Риночки, как в тюрьме! Боялся выйти на улицу, чтоб его кто-то не встретил! Конечно, уже надо было уехать! Так я вас спрашиваю: из-за плохого соседа бросают родину? - Теть Мусенька! Дяде Фиме было плевать на всех соседей! Он уехал ради Рины. Он думал, что в Израиле она устроит свою жизнь. - Да. Он думал, ее там миллионер выхватит. - А что? И выхватил. - В Мишином тоне уже чудилась враждебность к тетке. - Никто не виноват, что так случилось. - Представляете, - пояснила девочкам Лиля. - Такая была чудная женщина! Красивая, добрая. И вот не везло ей всю жизнь! Лиля не поленилась полезть в буфет и отыскать блюдце с портретом Риночки. - Вот. - Она бережно стерла с блюдца пыль. - В жизни она была гораздо лучше. Блюдце пошло из рук в руки. Стало тише и спокойнее, будто опустилась над столом Риночкина благодать. - Да-а... Сразу видно, что лапочка. Миллионер - не миллионер, а хорошего мужа она заслуживала. - В нее там влюбился очень богатый мужчина. Правда, он был намного старше. Но он умер за день до свадьбы. - О господи! Бывает же! - Вот такая у нее судьба несчастная, - тетя Муся демонстративно обращалась только к девочкам. Похоже было, что она обиделась на племянников. - Отец ее вывез, а сам сразу умер. И она прямо бедствовала с детьми, и никто ей не помог! Ни сестра, ни братья! - Странно... - удивилась Галя. - Евреи всегда такие дружные! У нас соседи не успели уехать - сразу стали сестрам посылки слать. Одну за другой! - Это сюда, к нам хорошо слать посылки. Купил в уцененке пару кофточек - и мы уже счастливы! - Евреи теперь не те, девушка, - перебила Мишу тетя Муся. - Чтобы помогать, надо совесть иметь! - Кто там мог помогать?! - не сдавался Миша. - Что они могли сделать? Взять к себе детей? Митина кукла за своим ребенком не смотрела. А у Фаи - четверо, и один Марик работал. - Четверо детей! - изумилась Катя. - Вот скажите: у нас может один человек прокормить четверых детей? А говорят еще, что в Израиле тяжелая жизнь! - Они не в Израиле, - уточнила Лиля, - они в Бельгию переехали. - А кто он по специальности? - Он? Даже не знаю. Там он стал полицейским. - Кем-кем? - тоненько переспросил Тимур. Я тоже впервые услышала об этом. Да и большинство гостей. - Боже мой! - расхохотался Тимур. - Марик - гроза бельгийских гангстеров! - Ничего смешного, он регулировщик уличного движения. - Лиля с трудом сдерживала улыбку. Это было еще смешнее. Сразу представлялось сонное лицо Марика под нахлобученной полицейской каской. И ряды машин, движущиеся мимо него. - Все работы надо уважать! - снова завелась тетя Муся. - Раз нужна такая работа - значит, кто-то должен ее делать! И нечего смеяться. Уборную чистить тоже нужен человек. А если дядя Фима всю жизнь фотографировал похороны, а Полю бедную посадил делать портреты на памятники - так что? Может, она, Поля, от этой работы умерла раньше времени. Копили, копили, а Фая все себе одной забрала! - Ничего подобного, тетя Муся! Все, что было, Фая разделила поровну! Она еще свои деньги добавила Рине на билеты. А потом - с чего мы взяли, что она не помогала Рине? Я даже уверен, что помогала! Она обожала Рину и Рининых детей. - Что ж она тогда уехала без них в Бельгию? Она же знала, что в Израиле Милочку возьмут в армию! - выбросила, как козырь, тетя Муся. - Им разве важно, что у ребенка были тяжелые зубки, что мать чуть не умерла от родов? Родила, дура, вырастила ребенка - теперь давай нам, мы из него сделаем мясо для пушек! Послали куда-то девочку, что ее потом зашивали! Десять операций на лицо! Вы шутите? И выбило все зубы. - Не десять, а семь, - внезапно ожив, уточнила Аделина. - И зубы только передние. И вообще у тебя получается, что Рина от этого умерла, а она умерла через пару месяцев. - Это кто тебе такое сказал? - возмутилась тетя Муся. - Люди, - ответила Аделина и поджала губы. - Какая разница - десять, семь... - попыталась всех примирить Мунина жена. - И так, и так жалко. Аделинина свекровь поддержала ее. - Действительно! Не понимаю, чего вы кричите? Зачем нужен такой разговор за праздничным столом? Женечка! Иди сюда, котик! Расскажи нам стишок. Женечка была занята. Она обнаружила в прихожей кулек с погремушками и раскладывала их на полу. - Же-е-ня! Ты что, не слышишь? Бабушка зовет! - прикрикнула тетя Муся. Девочка нехотя вернулась в комнату, встала на освобожденный для нее стул и быстро затараторила: "Бабушка-Маланья! Кто-ее-не-знает! В маленькой-избушке! Век-свой-доживает!" - Да! - с неожиданной досадой заговорил Муня, едва Женечка замолчала. - Действительно! Какая разница - семь, десять... Мила умерла или Соня... Никакой разницы! Мы себе сидим, выпиваем и делаем вид, что не знаем ни про Изьку, ни про девочек. Вы вспомните, как мы любили Милку! Это же был первый ребенок в семье! - Что ты хочешь сказать? - разволновался Миша. - Что мы не должны были отмечать серебряную свадьбу? Откуда мы знаем, когда это все случилось? Может, это было два года назад! - Как хотите, тетя Муся, - Муня почему-то встал, - а я завтра же звоню Петлюре и беру у него Митин адрес! Если Роме это может повредить, пусть он и от меня откажется! - При чем тут Рома?! - окончательно обиделась тетя Муся. - Получается, что Рома не давал вам переписываться?! Чтоб вы знали, что Рома в письмах каждый раз спрашивает: "Ты что-то знаешь про них, мама? Как они там?" Я на них не за Рому обижена, что его на Камчатку послали, а я обижена за могилку за Полину, как они ее оставили! Я Рахилечке, чужому человеку, заказала красивее памятник за эти гроши, что она себе с пенсии собрала. Поля не заработала себе на приличный памятник? Не заслужила, чтобы ей цветочек посадили в оградке? Нельзя было договориться и заплатить человеку, чтоб он смотрел?! - Тетя Муся, они знали, что вы будете ходить! - А если бы я заболела? Или сама была бы умерла? У нее бы даже карточки на камне не было, если б она себе сама не сделала! Для этого она так тяжело работала всю жизнь? - Может, пора уже ставить вареники? - робко предложила Лиля. - Пойдемте, девочки, поможете мне. - Нет! - властно простерла над столом руку тетя Муся. - Вы не будете знать, когда их надо выловить! Пойдемте, я вам покажу! Мы покорно поплелись за ней на кухню. - Это не такое простое дело, как вы себе думаете. Плохо, когда вареник сырой, как мокрая картонка, - и плохо, когда он разлазится. Посмотрите: вот я их бросаю в кипяток. Сейчас они будут тонуть. Теперь надо подождать... Муся почти успокоилась. Она ни в чем не виновата перед Полей. Поля сама все это заварила, сдвинула детей с места. Если бы они не уехали на чужбину, ничего бы такого не случилось. Не попал бы Изечка в эту Канаду - и ему никогда не пришло бы в голову зарезать мать своих детей. И сам был бы жив и здоров по сей день. Не забрали бы в армию Милочку. И у Риночки тогда не случился бы этот приступ. И Сонечка не заболела бы без присмотра и не умерла бы. Муся уверена, что умерла Сонечка. И как это вообще можно было оставить двух девочек на произвол судьбы! Почему ни Фая, ни Митя не забрали их к себе? И после этого надо их искать? Писать им письма? Нет. Муся перед ними не унизится. Особенно перед Фаей, хотя она и любила Фаю больше всех. Такая была веселая девочка! Такая хозяйка! Такая деловая! Кто же мог думать, что Фая всех обжулит? Разделила поровну книжки... Господи! Да Муся в жизни не поверит, что у сестры не лежали деньги под подушкой! Поля была папина дочь и все делала, как папа. А папа учил, что сберкасса - хорошо, но всегда надо иметь деньги на руках. И жизнь это доказала. Хороши бы они были, если бы выехали в Сибирь в эвакуацию без копейки. Опухли бы и умерли от голода, как Лилина мать. С другой стороны, когда была реформа, у папы пропали все деньги, что лежали дома. Еще Поля тогда стояла в очереди в сберкассу, чтобы сдать, и не успела. Может, после этого она боялась деньги дома держать... Кто знает? Тогда Фая ни в чем не виновата. Тогда все виноваты, что не собрали у кого что осталось и не поставили памятник - такой, как Поля заслужила. Если бы у Муси были деньги, она сама поставила бы памятник, и Данечка ей слова не сказал бы. И дети бы не сказали ни слова. Но Муся знает, что сделает! Даст Бог Аделиночке разродиться - и ребеночка назовут в честь Поли. Мусе хочется пойти в комнату и сообщить о своем решении, но тут начинают всплывать вареники. - Смотрите! Вот они всплыли. Потом они начнут ходить по кругу, а потом они начнут вот так вот снова нырять. И тогда мы начинаем их вылавливать! Вареники получатся прекрасные. Через три месяца Аделина родит дочь. Ее назовут Полиной, и из-за этого произойдет ссора с Аделининой свекровью, которая рассчитывала, что ребенку дадут имя ее матери. Дойдет до того, что свекровь при гостях назовет Аделину малоумной и будет передразнивать ее картавый говор. А Аделина обзовет свекровь лысой заразой, сорвет с нее парик и швырнет его в блюдо с салатом "оливэ". Расстроенный дядя Даниил повезет внучку на Владимирскую горку. Там на крутом спуске у него закружится голова, он рухнет на дорожку, и коляска покатится вниз, как в знаменитом фильме. Прежде, чем прохожие опомнятся, ребенок выпадет на асфальт. Аделину с ребенком отвезут в больницу. Врачи не обнаружат у девочки никаких повреждений. Но дядя Даниил не поверит в это. Огромный и легкий, как дирижабль, он сядет на диван и выдохнет воздух из своего маленького кривого рта. На его похороны прилетит из Прибалтики Стелла. И будет плакать навзрыд, как ребенок, о бывшем свекре. Через год приедут из Израиля Милочка и Сонечка. Не Бог весть как одетые и слишком, по мнению родни, худенькие. Все сойдутся на том, что швы на Милочкином лице почти не заметны, а зубы - и вовсе лучше своих. Так и останется неизвестным, кто пустил слух о смерти одной из них. Девочек очень развеселит эта история. Они расскажут о том, что Геночка женился, что у Фаи уже пятеро детей, подарят их фотографии и объяснят, кого как зовут. Но их сложных имен никто не запомнит. А еще через год Рому пошлют в Афганистан. - Снимай, - скомандовала тетя Муся. Вареники шлепнулись в миску, щедрый кубик масла быстро поплыл наискось и проскользнул вниз. Густой кисель потек, потянулся кругами. Кто-то бросил для красоты несколько вишенок, и тетя Муся это великодушно одобрила. Вареники встретили бурной радостью. Матч закончился. Спала жара. На балконе застрекотала цикада. Если бы не надрывный плач ребенка за стеной, было бы просто хорошо. - О! - вспомнила тетя Муся. - Я ей помогу. Это вы его уже на ночь укачиваете? - На ночь... Посмотрим, какую он нам сегодня устроит ночь. - Не-е-ет, - таинственно закрякала тетя Муся, - сегодня он будет спать и вам даст поспать. Она проследовала в спальню, и ребенок почти сразу замолчал. Лиля убрала огрызок яблока, который кто-то по рассеянности бросил на блюдце с Риночкиным портретом. - Надо вымыть и поставить на место. Я увязалась за ней на кухню. Мы заварили чай. Нарезали магазинные торты. В спальне было тихо. - Хоть бы она не учудила там какой-нибудь из своих фокусов. Помнишь, как она Аделинке и Тимуру совала в рот нажеванный хлеб? - И луком закармливала... На кухню вышла Леночка, растерянно остановилась в дверях, заслоняя глаза от яркого света. - Спи-и-ит, - протянула она так, будто сама себе не верила. - Не может быть! - замерла с чайником в руках Лиля. - А что она с ним делала? - Ничего, - пожала плечами Леночка. - Перепеленала, погладила, наговорила чего-то. Потом дала соску - и все. Уснул. 1993-1996 гг. наверх